Как сделать шапочку на бутылку

Как сделать шапочку на бутылку
Как сделать шапочку на бутылку
Как сделать шапочку на бутылку

(Женька, сегодня)

— Ну, Толич, ты масдай! Хоть бы проверял, кого пугаешь! У нее же сердце! Сегодня и так эти взрывы, а тут еще ты — здрасте-пожалуйста, покойничек в реале с доставкой на дом!

Глаза открываться не хотели. Голова страшно саднила и гудела, будто ее поместили внутрь медного таза, по которому били большим ударником. Что вполне могло означать, что я жива, — это раз. Из всего, смешавшегося в сознании, я выделила голос сына. Значит, с Димкой все в порядке — и это два. То, что свалившийся на меня с ножом в спине не Джой, я успела сообразить, прежде чем потеряла сознание, — труп был намного крупнее Димки. Но раз все же падал кто-то с ножом в спине, значит, в квартире труп — это три.

Открыв глаза, я увидела над собой сына и какого-то нелепого лохматого детинушку. А! Это тот самый Толич, к которому Димка шел в ОГИ.

— Я ж не знал, что твоя мать вернулась. Ты сказал «семь минут», а все нет и нет, вот и решил пугнуть.

— Ма-а, тебе лучше? — позвал сын.

— Евгения Андреевна, простите, я не хотел, я не знал... — лепетал детинушка.

— Не знал, не знал! — рявкнул сын. — Я тебя в другой раз так пугану!

В следующие несколько минут я была напоена корвалолом, а сын и Толич объясняли мне все на пальцах, как плохо соображающей маразматичке.

— Ма, это Толич!

— Евгеньандрена, я Толич!

— Он пошутить хотел. Он не знал.

— Не знал я, Евгеньандрена...

Еще добрый десяток минут понадобилось, чтобы я все-таки уяснила, что никакого трупа нет. Толич, не дождавшись сына в ОГИ, пошел к нам домой, но с Димкой разминулся. Накануне он купил в ларьке пугалок в метро половинный нож, который лепится к спине или груди и вы­глядит как кинжал в сердце. Толич был в гостях у Димки только вчера и думал, что Джоина мама, то есть я, все еще в командировке и открыть дверь, кроме Джоя, некому. Так что подготовился еще на лестничной площадке, «дабы сразить наповал»...

Сразил...

Мне стало весело. Испугаться детской игрушки. Если б не бессонница, не дурацкий звонок, совпавший с письмом и взорвавшейся машиной, я не свалилась бы в обморок. А так... Бухнулась, как истеричка. Да еще и, падая, зацепила кованый сундук, служивший тумбочкой в прихожей. Теперь кровь из головы не хотела останавливаться.

— Швы бы наложить, — робко произнес Толич.

— Я тебе наложу, — огрызнулся сын, держа у моей головы банку с кубиками льда.

— Не, реально, лучше в травмопункт. Пусть посмотрят...

— С меня на сегодня хватит. Не то еще травмопункт взорвется. Я лучше лягу.

Встать не получалось. Джой легко, как маленького ребенка, подхватил меня на руки и понес на диван в мою комнату.

— Может, вызовем «скорую»?

— Дай еще льда. Если кровь не остановится, тогда будем думать.

Пока Джой с Толичем неуклюже пытались забинтовать мою голову, я чувствовала, что засевшая внутренняя тревога сжимается, готовясь исчезнуть без следа, — сын жив, трупа нет, что еще человеку надо! А сгоревшая машина и разбитая голова, подумаешь, мелочи! Но кровившая рана мешала заснуть. Чуть начинала дремать, как клубы дыма от горящей машины мешались с расплавившимися туфельками и залитой кровью собственной майкой. Вместо крови Толич использовал купленный по дороге пакет томатного сока, но вид майки от этого казался не менее страшным. Тревога обманула. Съежившись до почти незаметного состояния, она крутанулась переворотом через голову, как пловец на дистанции, и снова начала расти.

Заснуть не удастся, поняла я и открыла глаза. Закат бросал в окна причудливые отражения от соседних крыш. Поставить бы на ту серебристую крышу одну фигуру, с такой подсветкой кадр получился бы что надо! Но достать до той крыши можно только телевиком, а телевиком кадр настроения не снять. При большом увеличении зерно начинает выпирать и сбивать любое ощущение...

Что же все-таки могло произойти? Еще вчера, долетев до Москвы из воюющего региона, я чувствовала привычное облегчение — все позади. Теперь же от чувства безопасно­сти не осталось и следа. Можно списать все на нервы — переутомилась, случается. Неделька в какой-нибудь глуши, и буду в норме. Или все же опасность не придумана? И мне действительно что-то угрожает. «Старая машина и молодой сын...» Молодой сын...

Подушка под головой темнела от расплывающегося пятна.

— Может, и правда — съездить в больницу? — позвала еле слышно, но через три секунды Димка возник на пороге.

— Такси вызвать или поймаем?

— А на байке разве нельзя?

— Байк рассчитан на одного.

— На одного тебя или на одного Толича?

— Какая разница? — не понял сын.

— Мы вдвоем сойдем за одного Толича, и еще останется.

— А удержишься? Девушек по ночам, когда метро не ходит, а на таксо денюжков нема, я возил. Но то вполне здоровые, хоть и слегка пьяные девицы. Но головищи у них были как мячи...

— Такие круглые?

— Такие пустые и упругие. А тебе с такой головушкой куда на байк! Хотя, если настаиваешь, я мигом стащу зверя вниз... Толич, ты сиди здесь. Сапунок часа два назад звонил, куртку занести собирался, но, видно, тормознул где-то...

Глядя на меня, пояснил:

— Вчера из «Китайского летчика» вышли — ливень, куртку я Сапунку отдал. Мне здесь два шага, а ему на улицу Юных Ленинцев переть.

— Странно, юных ленинцев нет и в помине, а улица имени неизвестно чего есть...

Хотела было спросить, почему Джой не позвал неведомого мне Сапунка к себе — из-за центрального местоположения наша квартира была обычным перевалочным пунктом для всех его друзей, но, вспомнив девицу, которую застала здесь утром, сама поняла причину негостеприимства.

— Толич тут посидит, пока мы съездим. Вдруг Сапунофф добредет.

На маленьком, почти игрушечном мотороллере мне довелось проехать сразу же после покупки, когда два года назад, получив деньги за первый сделанный им сайт, Джой завел себе средство передвижения, отныне загромождающее нашу прихожую. Тогда я села и испугалась того, что казавшийся игрушечным мотороллер поехал, ход его был на удивление мягким.

Теперь же мне казалось, что мы едем по куче булыжников. Шлем задевал набухшую рану, и, обняв сына, я мечтала только об одном — чтобы руки не расцепились и я не свалилась на мелькающий перед глазами асфальт. Мостовые сливались с улицами, рекламы с прохожими. Внутренний испуг был равен тому, с которым я повела дошкольника Джоя на колесо обозрения и вдруг обнаружила, что за добрый десяток лет, прошедший с той поры, как в собственное удовольствие каталась на каруселях, мой вестибулярный аппарат пришел в полную негодность. Сын весело крутил колесо, поворачивающее кабинку по кругу, а я, закрыв глаза, мечтала только найти точку, способную остановить это кружение мира в голове. Как балерина знает, что должна зафиксировать взгляд на одной точке, чтобы выкрутить все свои тридцать два фуэте. В тот раз в парке я нашла глазами синюю куртку Никиты, казавшуюся маленьким весенним цветочком на зеленой траве, и при каждом повороте впивалась глазами в спасительную синеву. Но тогда все двигалось по кругу, а теперь летело вперед, в пропасть. И ухватиться было не за что...

Вся больница с ее затихшими корпусами и запахом больничного супа была погружена в сон. В приемном покое только около хирургического кабинета теплилась жизнь — вокзального вида тетки с разбитыми лицами, спящие прямо на полу алкаши с кровавыми подтеками...

По дороге мне почему-то казалось, что врачом обязательно будет толстая тетка, недовольная тем, что ее разбудили. Сказался давний опыт ночного приезда в роддом, где сонная акушерка по ходу родов жаловалась вызванной педиатричке, что все норовят родить ночью, людям спать не дают. Эти причитания, слившиеся в подсознании с ощущением схваток, навсегда отбили охоту пользоваться услугами бесплатной ночной медицины, с той поры ассоциировавшейся с раздраженным ликом разбуженной акушерки.

Но хирург Валера оказался вполне вменяемым. Осмотрев рану, спокойно объяснил, что порез небольшой («Как это ты умудрилась так удачно пораниться, три сантиметра левее — и привет!»), но швы наложить надо, и хоть придется срезать немного волос, но особенно заметно это быть не должно. Процедура недолгая, сейчас сделаем обезболивающий укол, потом наложим швы, и при желании можно идти домой. Хотя по-хорошему сделать бы снимок, проверить, нет ли сотрясения, но... Но лишних больных и хорошие хирурги брать на себя не хотят, додумала за Валеру я и подтвердила:

— Домой, домой!

— Еще пара стежков, и все, — пообещал Валера, когда в малую операционную вошла медсестра с документами.

— Валерий Геннадьевич, там просят заключение о смерти этого Жукова подписать, который с огнестрельным.

Я дернулась. Какой-то однофамилец только что умер.

— Везет вам сегодня на Жуковых. Или это Жуковым не везет, — пошутила сквозь зубы...

— Ты тоже Жукова? Не обратил внимания, — сказал хирург Валера. — Через две минуты подпишу, подожди.

Медсестра с личиком обиженной куклы положила бумаги на край стола.

— Не вытащили парня, — как-то бесстрастно сказал Валера, дошивая мою рану. — Ночь-то на удивление спокойная. Муж по пьяни пырнул жену кухонным ножом, но удар вдоль кости прошел, после драки в ресторане трое, ты — и все. А парня час назад привезли с огнестрелом. Слишком поздно. Крови много потерял. Ничего не смогли. Голову чуть левее. Вот так, хорошо.

Повернувшись, как велели, я смотрела прямо на край стола, куда медсестра положила документы. «Жуков Дмитрий Никитич, 20 лет...»

— Е....! Ты куда! С ума сошла! Я ж не дошил...

Хирург Валера едва успел вскочить, удерживая иглу с нитью над моей головой. Медсестра тоже кинулась хватать буйную пациентку и усаживать на место.

— Наркоз, что ли, плохо подействовал?

— Жуков... Дмитрий... Сын у меня, Жуков Дмитрий Никитич, 20 лет... — я пыталась вырваться на улицу, искать Джоя.

— Где сын? Домой не пришел, что ли?

— Нет, он меня сюда привез.

— Тогда чего дергаешься, хочешь, чтоб все перешивать пришлось! Вы когда приехали, полчаса назад?

— В час ночи примерно.

— А у этого, — он кивнул на бумажки, — время смерти 0.40. Так что нечего дергаться!

Валера внимательно оглядел меня.

— Где твой... ваш сын сейчас? — узнав о двадцатилетнем сыне, хирург решил поменять обращение на «вы».

— Во дворе должен быть, у мотороллера.

— Даш, глянь из окна, внизу есть кто-нибудь? Х-м-м... А по тебе, по вас... по вам, тьфу ты... В общем, не скажешь, что сыну двадцать. Рано родила, родили... что ли? — машинально провожая взглядом забравшуюся на высокий подоконник и высунувшуюся в форточку медсестру, Валера путался, на «ты» или на «вы» пристало меня называть. Тем более что и без того короткий Дашин халатик задрался до предельного минимума.

— Маленькая собачка до старости щенок, — привычно ответила я.

— Стоит, — сообщила медсестра. — Около байка, такой высокий, с банданой на голове...

— Джой, — выдохнула я. — Успокоительного чего-нибудь не дадите? День какой-то фиговый...

— Раненный в голову боец отправляется на родину, — протирающий свой не блистающий чистотой мотороллер Джой попытался пошутить. — Ну и как?

— Зашили. Только теперь еще и от наркоза тошнит.

— Может, это сотрясение мозга? Не проверили?

— Не проверили. Да я бы и не далась. Поехали скорее, не то я умру от разрыва сердца, — я пыталась надеть шлем предельно аккуратно, чтобы не сильно задеть наложенные швы. — То машины взрываются, то трупы падают, то погибшие с твоим именем...

— Трупы-то не настоящие, — миролюбиво протянул сын, заводя мотор. — Держишься? Потерпи, если будет трясти. А что с моим именем?

— В этой больнице час назад парень умер от огнестрельного ранения, твой полный тезка. Жуков Дмитрий Никитич. И ему тоже 20 лет, — попробовала перекрикивать нарастающий гул, но говорить было трудно, и я только изо всех сил обхватила сына.

Байк выкатил из ворот больницы и, перестраиваясь по Садовому кольцу в крайний левый ряд, поехал на разворот.

Три диких испуга, и три облегчения. Слишком много для одного дня. Почему я могу адекватно оценивать ситуацию, когда работаю, и совершенно перестаю себя контролировать, становлюсь пугливой курицей, стоит только спрятать фотоаппарат в кофр? Будто две разные Женьки по очереди топают по свету. Одна может сутками сидеть на чердаке заброшенного дома в Карабахе, снимая, как опьяневшие от националистической ненависти армяне и азербайджанцы вырезают друг друга. Она без ужаса и соплей может работать на страшных авариях самолетов, где останки человеческих тел смешаны с обломками фюзеляжа и обрывками чемоданов, на наводнениях, где вместо земли одна засасывающая жидкая грязь, погребающая под собой мертвый скот и погибших людей. И у той Женьки так мало общего с Женькой, сидящей сейчас на заднем сиденье мотороллера, вцепившейся в сына и не знающей, как вы­гнать из себя ужас сегодняшнего дня.

— Держись! — вдруг крикнул сын и, не дожидаясь светофора, через две сплошные резко развернулся и поехал обратно в сторону больницы.

— Что случилось? — пыталась спросить я, но мой голос и ответ сына тонули в гуле мотора и свисте ветра в ушах. Джой что-то кричал, но я разбирала только обрывки фраз: «Сапунок... читательский в куртке... прийти не позже двенадцати...»

Въехав обратно во двор больницы, Джой резко затормозил, соскочил с байка так, что я еле успела удержать мотороллер и не свалиться. Уже схватившись за ручку тяжелой двери приемного отделения, он обернулся.

— Сапунок вчера ушел в моей куртке. Сегодня в одиннадцать позвонил, что принесет ее. В куртке был мой читательский. Если у него не было других документов, они могли решить...

— Явно ниже тебя, светлый, заросший... — говорил хирург Валера Джою. — Его привезли уже с остановкой сердца и большой кровопотерей. Даша, узнай, тело еще здесь или отправили в морг. Его вещи должны быть в приемном. Подождите здесь. У меня еще одного с ножевым привезли из казино. Наигрался!

Надев на голову шапочку, только бутылочный цвет которой мешал принять его за повара, Валера вышел. У врачей, наверное, как у меня, существует разделение на две жизни. В жизни бытовой жалко и сдохшего попугая дочки, а на работе срабатывает стальная защита. Иначе не выжить. И дело не сделать.

Вернувшаяся Даша принесла опломбированный пакет. Сквозь синеву полиэтилена проступали фосфоресцирующие оранжевые полосы куртки, которую я купила Джою прошлым летом в Шанхае. Отснимав тогда под дождем положенную встречу лидеров в чайном домике резиденции Сунджао, за время, оставшееся до итоговой пресс-конференции, собралась побродить по Нанкин Лу. Но подъезды к главной торговой улице были перекрыты: коммунистические лидеры, как водится, не утруждаясь заботой о населении, для удобства высоких гостей попросту прекратили все движение в центре города. Даже по аккредитации я больше часа добиралась туда, куда накануне доехала за полдоллара и за семь минут. В итоге времени осталось на один забег в магазин, и ничего, кроме куртки для сына, купить не успела.

Теперь эта залитая кровью куртка с дырой посредине лежала на кушетке вместе с простенькими часами, золотым крестом и читательским билетом, в котором значилось «Жуков Дмитрий Никитич».

Рядом плакал Димка...

В последний раз Димка плакал добрый десяток лет назад, в Шереметьево-2, когда понял, что папа уезжает навсегда. Тогда он как-то сразу стал маленьким мужчиной. Может, почувствовал ответственность за нашу сократившуюся до минимума семью. Но с тех пор он не плакал. По крайней мере при мне.

Сейчас он сидел на продавленной кушетке в гулком, холодном даже в нынешнюю теплынь коридоре и по-дет­ски растирал глаза кулаками.

— Он ко мне шел. Понимаешь? Он ко мне шел, а его убили. В Спасоглинищевском, почти около нашего двора... Скоты. Ни за что же.

Димка смотрел перед собой невидящим взглядом и повторял:

— Он такой там, совсем живой... И улыбается...

Из больницы пришлось ехать в отделение милиции, объяснять, почему убитый совсем не убитый, а живой, а вместо него убит другой.

Дежурил тот же самый лейтенант Дубов, который несколькими часами ранее записывал наши показания по поводу взорвавшихся машин. Теперь Димка долго рассказывал, как вчера, в дождь, дал свою куртку приятелю — в одной компании сидели в «Китайском летчике». В куртке остался читательский билет. Днем хотел пойти в библиотеку к зачету готовиться, да вспомнил, что читательского нет. Парень позвонил в начале двенадцатого ночи, сказал, что снова идет в «Китайский летчик» и по пути занесет куртку. Но не дошел.

— Это понятно, но почему вы поехали искать его по больницам?

— Мы не поехали его искать. Мы поехали зашивать мне голову, — пыталась объясниться я. Голова болела и мешала излагать мысли членораздельно. — Я голову о комод разбила, когда увидела труп и упала...

— Еще один труп?! — вскинул торчащие ежиком брови лейтенант.

— То есть не труп... Это я с перепугу подумала, что труп. А это не труп, друг сына хотел его разыграть, а я некстати дверь открыла.

— Ничего себе, розыгрыши! А этот ваш друг не мог на полном серьезе разыграть...

— Толич! Нет, что вы! Это же шутка была. Толич, масдай, у нас дома весь вечер сидел. И сейчас там сидеть должен.

Лейтенант смотрел все суровее.

— Я, конечно, верю в случайные совпадения, но... Не кажется ли вам, что за один день два случая со смертельными исходами вокруг вас — это многовато...

Нам казалось, но... Что тут было поделать. Не рассказывать же было милому мальчику-лейтенанту про ne-bud-duroi.ru . Не быть же действительно дурой. Затаскают по до­просам, а мне завтра на съемку в правительственное Архангельское.

Наркоз стал отходить, голова болела нещадно, шов казался не двухсантиметровым, а километровым. Полное ощущение, что шов оттягивает на себя кровь не только из головы, но и из всего тела, доводит ее до кипения и впрыскивает обратно. И кровь, горячая и вязкая, катится не по сосудам, а по всему телу, доводя все свои «русла» до жжения.

Из глаз катились слезы. Не потому, что мне хотелось плакать — заплакать, в голос, по-бабьи завыть, при всем желании не получилось бы. На свою беду, я разучилась плакать. А то, что вытекало сейчас из-под век, было обычной реакцией на плохое освещение и жжение в глазах. Разглядывая мрачное помещение милицейского участка, я почему-то думала не обо всем, за день на нас свалившемся, а о том, есть ли химическая формула слез.

Заставив подписать показания, лейтенант Дубов отпустил нас «до утра». Но до утра было еще далеко.

— Кто такой «масдай»? — снова усаживаясь на байк, спросила я у сына.

— Э, мать, ты-то откуда таких словечек понахваталась?

— Сам же дважды назвал Толича масдаем. Когда я, шарахнувшись, в себя приходила, и сейчас, когда Дубову о нем рассказывал.

— От английского must die. Смысл — крайнее неодобрение. Билл Гейтс масдай. «Спартак» — масдай. Толич туда же, масдай! Додумался!

— А Билл Гейтс при чем?

— «Казалось бы, при чем здесь Лужков», — аполитичное дитя процитировало единственное, что помнило из политической реальности последних лет. — Билл Гейтс, как и Лужков, ни при чем. Еще вопросы будут?

— Никак нет. Спать!

Куда там спать! Около нашего подъезда мы застали перепуганного Толича. Пока поднимались по лестнице и мальчишки, пыхтя, тащили пыльный мотороллер на последний этаж — лифт ездить по-прежнему не хотел, — Толич, без конца талдыча, что он не виноват, рассказывал. Минут через сорок после того, как мы уехали, позвонили из милиции и потребовали, чтобы кто-то, «кто знал Жукова Дмитрия Никитича, двадцати лет», прибыл для опознания его тела.

— Сказали, что тебя, Джойка, убили...

— Долго жить будет, — только и нашлась я, что сказать.

— Я не поверил. По мобильному звонить стал, — бормотал с трудом приходящий в себя Толич, — но труба зазвонила на столе.

— Забыл телефон, — признал Джой.

— Вот я и поехал. Ключ из замка вынул, с обратной стороны запер. Я точно все запер, Евгеньандрена... Приехал в больницу, там сказали, что это не ты...

— Это Сапунок... В моей куртке...

— Но я не знал... Мне сказали, что вас в милицию отправили. Я решил домой. Приехал...

С этими словами мы достигли нашей лестничной площадки. И увидели приоткрытую дверь...

— Теперь не закрывается, — бормотал Толич. — Я вер­нулся, а тут...

«Тут» было все вверх дном. С порога заметно, что за время отсутствия Толича кто-то изрядно похозяйничал. Из шкафов, комодов, с антресолей и с книжных полок все было вывернуто на пол. Я и не представляла, что в моей квартире столько вещей. И где это они умещаются в обычном состоянии?

— Евгеньандрена... Я точно все закрывал, не знаю, правильно или нет, спросить-то не у кого было. Но я закрывал.

Парень был серьезно напуган — сначала хозяйку дома своей шуткой чуть до смерти не довел, а теперь еще стал причиной ограбления. Притянула расстроенного Толича к себе, насколько моего роста могло на это хватить.

— Хорошо, что тебя здесь не было, мальчик!

— Может, если бы был, не полезли...

— А может, убрали бы лишнего свидетеля. Еще одно убийство за день я бы не выдержала. Между ограблением и убийством всегда лучше выбрать ограбление, согласись.

Первое, что заметила, — фотоаппаратура из вывернутого кофра валялась в прихожей. Почти все, кроме одного объектива, в нормальном состоянии. Объектив скорее всего упал на пол первым. Но параллельно с вытряхиванием кофра опустошали и вешалку, что и спасло остальные объективы, старые камеры и новый цифровик. Все это теперь лежало поверх прежде висевшей над комодом моей купленной в «Детском мире» дубленки, Димкиной зимней куртки и шарфов. Повезло, что их шерстили одновременно с кофром.

— Я думал, вы ругаться будете.

— Что толку ругаться.

— А я в милицию позвонил...

— Ага... Лейтенант Дубов как нас увидит, засадит в КПЗ, лишь бы с нами больше ничего не случалось. Три уголовных дела вокруг нас за одно его дежурство — перебор.

— Но, наверное, что-то украли. Деньги, ценности.

— Денег у нас было... у меня тысяч пять в шкафу, а у тебя, Джой?

— Тыщи две в кошельке и восемь на карточке, — ответил сын и, протиснувшись в свою комнату, издал вопль облегчения. — Комп на месте!

— Хозяин ты мой! Человек светлого завтра. С голоду не помрем! — обрадовалась я. — А о пропажах заявлять бесполезно. Я и сказать-то не смогу, что пропало. Столько лет здесь живу, а до сих пор и не знаю, что в этой квартире есть и чего нет.

Теперь и Толич посмотрел на меня, явно усомнившись в том, что при падении я себе ничего в голове не повредила.

Пробираясь между выброшенными отовсюду вещами, я удивлялась, как все причудливо перемешано. Детские Димкины коньки, глобус с дыркой на месте Филиппин, наряд мушкетера, который я шила сыну для утренника в третьем классе, тетрадь по арифметике ученика 3-го класса Карпова Петра с домашней работой за 5 мая 1933 года, мое персиковое выпускное платье с жуткими рюшечками, программка «Лебединого озера» в Большом театре 29 сентября 1952-го, болоньевые плащи, фетровые шляпы, кримпленовые костюмы, путевки в санаторий ЦК КПСС «Форос» на август 1983-го, дагеротипы с вензелем «Фотографическая мастерская С.Л.Левицкого. С.-Петербург, 1856 год» рядом с нашими свадебными фотографиями, на которых я меньше всего похожа на невесту, скорее на перепуганного галчонка, который как-то залетел к нам на балкон, Димка его потом всю зиму выхаживал... Годы и столетия перепутались в этой куче хлама.

— Не иначе как клад хотели найти, — присвистнул Джой.

— Интересно, нашли? — сказала я.

Мне это действительно было интересно. Кому-то нужно то, что у меня есть. Но у меня нет ничего, что могло бы заинтересовать нормального вменяемого грабителя и шантажиста. По крайней мере заинтересовать так, чтобы за это убивать.

Если неизвестное мне «нечто» имелось у прежних жильцов и досталось нам с Джойкой в необъявленное наследство, о котором я и понятия не имела, то лучшим исходом было бы обнаружение этого «нечто» нашими ночными визитерами. Если они нашли, что искали, и забрали себе, есть шанс, что от нас отстанут. Хуже, если не нашли. Тогда игры в «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что» могут продолжиться. Игры со смертельным исходом...

Странно было стоять посреди своей разоренной квартиры с разбитой головой и убеждать себя в том, что все плохое позади.

— Будем надеяться, что нашли...

— Здесь где-то заначка была, — Джой неопределенно показал в сторону кладовки, — вискаря ботл. Чуть початый. В дьюти-фри купил, когда зимой от отца из Штатов летел. Найти бы сейчас, да тут разве найдешь.

Джой и Толич пытались хоть что-то положить на место, попутно разыскивая бутылку, но, поняв безнадежность своих крохотных усилий на фоне вселенского разорения, посмотрели на меня.

— Делать что будем?

— Спать. А потом убирать. Или сначала убирать, а потом спать. Очередность выбирайте сами. Главное, мне в десять быть в Архангельском.

— А у нас в двенадцать зачет.

— Ежиха, — позвал Димка, почему-то вспомнив самое старое мое прозвище, когда он звал меня по первым буквам полного имени Евгения Жукова — Е и Ж — и говорил, что он маленький ежик, потому что у него мама ежиха. — Ты никуда не вляпывалась?

— Хочешь узнать, не влезла ли я в какое-нибудь дело, за которое могут ограбить и убить?

— Типа того.

— Я — нет вроде бы. А ты?

— И я вроде бы нет.

— Тогда попробуем понять, что за аномальное явление случилось в природе, что все силы небесные или земные против нас ополчились. Но только завтра.

Стала разгребать спальное место на своем диване. Джой с Толичем так и не нашли свой ботл, но молодой организм после стольких встрясок и без алкоголя дал сигнал к отдыху. На удивление быстро отыскав в этом бедламе раскладную кровать для Толича и расчистив Димкину кушетку, они отключились.

А я вместо сна провалилась куда-то в яму. Алиса хренова. По ходу полета еще и читала лозунг, натянутый вдоль всего пути в пропасть: «Синяя Борода» — гарантия качества вашего брака!» Из пропасти выскакивал Джинн, выдергивал волосок за волоском из своей синей бороды, бежал к моей сгоревшей машине, падал под колеса, чертыхнувшись и извинившись, обратным духом исчезал в своей расселине...

Джинн видоизменялся и обретал лицо мужчины, который реально свалился мне под колеса на Никитском бульваре. Он еще как-то странно упал, манерно поскользнувшись в маленькой лужице. И долго не мог подняться, цепляясь за мой грязный «Москвичок». Машина содрогнулась оттого, что он стукнул проскочившей между колесами ногой по днищу... В детективных триллерах его превратили бы в наемного убийцу, который прикрепляет на дно взрывчатку, чтобы убить героя... Машина героя потом взрывается и горит долго и красиво. А герой, случайно отошедший пописать на заправке, чудом спасается и смотрит на горящую машину со стороны. Как я...

Как я...

А почему я думаю, что так бывает только в триллерах... А если...

На последнем «если» голова моя не вынесла нагрузки и отключилась окончательно...

Как сделать шапочку на бутылку Как сделать шапочку на бутылку Как сделать шапочку на бутылку Как сделать шапочку на бутылку Как сделать шапочку на бутылку Как сделать шапочку на бутылку Как сделать шапочку на бутылку Как сделать шапочку на бутылку Как сделать шапочку на бутылку

Изучаем далее:



Праздничная прическа стрижка каскад на средние6

Изготовить деревянную винтовую лестницу своими руками

Авр 220в своими руками

Как сделать свою статус невидимку на вк

При вязании маркер поместить